|
| Читальный зал: |
|
|
|
Филиппов Алексей Николаевич Арбузом по тыкве
1
- Не зря в народе говорят, что подстреленного сокола, даже ворона носом клюет. Не зря. Всё-таки мудрый у нас народ. Здорово про сокола подметил. Вот, скажем, парит тот высоко в синем небе, и ему сразу же почет и уважение, а стоило упасть, так со всех сторон клевать начинают, да ладно бы птицы приличные клевали, а то ведь всякая шваль собирается. Стыдно сказать. Беда, да и только. Были и мы когда-то соколами. Красиво летали, так красиво, что всякая власть за красоту эту почетные грамоты выделяла. Сам первый секретарь райкома, товарищ Бобриков руку жал. Серьезный мужчина был, не чета нынешней власти и грамота у него понарядней была. С золотым тиснением грамота, не то, что та, которую последний глава администрации преподнес. Не идут новые грамоты ни в какое сравнение со старыми. Пожиже сейчас власть, по грамотам видно, что пожиже. Сколько же их у меня? И не сочтешь сразу. Ведь уважали значит, а потом вдруг в один день всё прахом пошло. Ладно бы просто на пенсию вытурили, а то ведь нет, сначала ославили на весь район. Беда. В жизни ничего чужого не брал, всё больше возвращал чужое, и вот награда за добросовестную службу. Фельетон в газетку тиснули о том, что я душитель демократической поросли и к тому же коррупционер. Выдумают же словечко, язык сломаешь. С чего всё началось? Леса машину я тормознул и документы проверил. А что? Имею право, как участковый инспектор, путевой лист посмотреть. Всё как положено проверил. Всё по закону. Выяснил, что порубку браконьерскую провели, да раньше бы за такое дело сразу в КПЗ заперли, а тут оказалось нельзя, лес этот для становления новой политической партии был нужен. Не смогла партия без леса нашего на ноги встать, не на что ей было опереться, некогда было разрешения искать, и решилась она ради будущего счастья народного машину леса тиснуть, а тут я со своей проверкой. Политическое дело. Слава богу, что не тридцать седьмой год на дворе, а то бы точно к стенке поставили. Любят у нас дерьмо в красивые обертки заворачивать. Конечно, я немного погорячился, приложил одного партийца к капоту. Виноват, но кто ж без греха? Партия, видишь ли. Жульё чистой воды, а туда же, партия. Ой, беда.
Так размышлял про себя Василий Кузьмич Анисимов, тяжело вздыхая и часто поворачиваясь с боку на бок на широкой кровати, доставшейся ему ещё от деда, тоже, кстати, Василия Кузьмича. Он бы поразмышлял еще подольше, но, тут, чуть заскрипев, открылась входная дверь, впустив на порог вместе с холодом осеннего утра, супругу Василия Кузьмича, Соню. Соня чего-то повозилась на кухне, погремела там кастрюлями и зычно крикнула в сторону кровати.
- Вставай Васятка! Вставай! Хватит ухо о подушку давить. Иди с козами погуляй, пока погода есть. Зимой наспишься. Будет время. Вставай, у меня уж блины стынут!
Василий Кузьмич не спеша сполз с кровати, ещё раз вздохнул о своих соколиных днях и, разминая ноющую спину, побрел на кухню.
Коз у Анисимовых было три. Ладные козы. Одна к одной. Всем они хороши: и шерсть белая, и глаз агатовый, и удой приличный, только вот ума им бог мало отвалил. Всё они как-то делали, не так, как надо бы делать. Вот и сейчас, две козы уже рванули за огород, а третья никак из хлева выходить не хочет. Не будь у Кузьмича опыта в области козиного выпаса, то он бы наверняка вдогонку за козами по огороду побежал, а третья коза в это время, точно бы в другую сторону рванула и ищи её потом по всему поселку. Однако Василий Кузьмич за беглецами не метнулся, а стал за ними лишь издали наблюдать, и ждать выхода третьего члена стада, которого в это время в хлеву уговаривала супруга.
- Выходи родненькая, выходи, - приговаривала Соня, выпихивая животное из стойла к воротам. - Выходи золотце мое, выходи кормилица наша. Выходи, погуляй на волюшке, пока возможность такая есть. Выходи ласточка.
Однако ласточка к воле сегодня чего-то не стремилась, она вертелась вокруг хозяйки, то сама, забиваясь в темный угол, то, загоняя туда Соню. Уговаривала женщина козу ласково, но не долго.
- Ну и стерва же ты, сволочь подзаборная, ирод с рогами, - вдруг без всякого перехода рявкнула Соня на животное, которое тут же осознало, чего же от неё всё-таки любящая хозяюшка желает.
Коза легкой рысью выскочила из хлева и управляемая умелой хворостиной Кузьмича помчала за своими товарками.
2
Хорошо было сегодня на улице. Пусть по-осеннему прохладно, но хорошо. Светлое синее небо освещалось лучами блестящего солнца и даже пыталось отражаться в свинцовых водах речки Вычегды. Водная гладь, вобрав в себя все окружающие её цвета, заиграла вдруг самоцветом невиданной красы, в золотом обрамлении осенней листвы близлежащих кустов. Осенний пейзаж был так прекрасен, что не только Василий Кузьмич залюбовался им, а и козы его тоже застыли в немом восхищении от увиденного. Приятно стало у Кузьмича на душе от окружающей природы и ему захотелось ещё больших наслаждений. Он воровато оглянулся по сторонам и полез рукой в неприметное постороннему взгляду дупло. В этом дупле Василий Кузьмич хранил пачку сигарет, которыми баловался иногда во время исполнения хозяйственного долга по охране спокойствия мелкорогатого стада. Дома он уже давно не курил. Соня ещё с молодости эту привычку не одобряла, но до поры до времени мирилась с ней, однако стоило Кузьмичу выйти на заслуженный отдых, так сразу же на табачные изделия в избе начались гонения. Как и все гонения, проводились они с благородной целью, под лозунгом сохранения здоровья Василия Кузьмича. Он сначала пытался восстать против ущемления своих прав, но скоро понял, что сухого пороха на серьезную битву не хватит, и решил уйти в подполье. Соня и здесь попыталась его прищучить, но Кузьмич быстро овладел правилами конспирации и стал умело удалять остаточный запах табачного дыма натиранием рук и усов листьями полыни.
Василий Кузьмич присел на складной стульчик, затянулся сигаретным дымом и хотел продолжить любования на родную природу, но тут его кто-то ударил сзади по плечу. Кузьмич резко обернулся и столкнулся лоб в лоб со своим соседом Ильичом. Вообще-то Ильича звали Владимиром Павловичем, а прозвище "Ильич" закрепилось за ним ещё с застойных времен, когда его по ошибке за один год наградили тремя кряду знаками "Ударник Коммунистического Труда". Владимиру Павловичу прозвище в то время пришлось по душе, и потому он на него охотно откликался.
- Ты чего Ильич?
- Вот ты Анискин сидишь здесь и не знаешь, что обокрали тебя практически подчистую, - устало ответил возмутитель спокойствия.
- Как так?! - вскочил со стула Кузьмич и хотел бежать в сторону дома.
- А вот так, - поймал его за полу телогрейки хмурый Ильич, - льготы у тебя отняли. Понимаешь, чего удумали правители наши нынешние. Взяли так и запросто всех пенсионеров обокрали. Творят, чего хотят, и нет на них управы никакой.
- А, вон ты о чем, - радостно вздохнул Василий Кузьмич и опять сел на стул. - А я уж грешным делом подумал, что, правда, что-то случилось. А льготы? Сначала дали, потом взяли. Чего ж теперь головой об ольху биться? Меня дед всегда наставлял, чтобы я не страшился того, чего взяли, а пуще огня боялся того, чего дали. То, что взяли, уже не возьмут, а то чего дали назад забрать всегда смогут. Потом говорят, деньги вместо льготы будут.
- Эх, Анискин, Анискин ты как простаком был, так простаком и останешься. Неужели тебе не обидно за себя. Ведь у тебя отбирают, у тебя, и не дадут ничего взамен, только подразнят. А мы с тобой столько за народное счастье боролись. Вот чего демократы натворили. Я еще в перестройку неладное заподозрил, ну чую не туда нас центральный комитет направил. Я всегда в политике на раз разбирался. Я сразу смекнул, что - куда и вот ведь прав оказался. Как всегда прав.
- Постой Ильич, - прервал словоохотливого соседа Анисимов. - Я как сейчас вижу тебя на трибуне в леспромхозовском клубе. Помнишь, ты тогда еще парторгом механического участка был?
- Конечно, помню. Я на партийной работе, можно сказать с молодых ногтей. Сначала по комсомольской линии двигался, потом в партийную обойму попал. Перевертышем никогда не был. Парторгом меня лет пятнадцать избирали и в парткоме, я всегда в первых рядах был. Я Анискин, с партией нашей, как ты с милицией. Сколько себя помню всегда красный документ у сердца. Я за свой народ ничего не пожалею. Мы такую державу отгрохали, а они ...
- Ты подожди про державу-то, - прервал партийного ветерана Кузьмич. - Ты тогда в клубе про перестройку так красиво вещал, так застой яростно клеймил, что у меня чесалась рука от желания твои тезисы в блокнот записывать. Как же так-то?
- Ну и ехидна ты Анискин. Ну, ехидна. Нашел чего вспомнить. Будто сам не понимаешь, что я по директиве говорил. Чувствовал, что не то говорю, но партийная дисциплина превыше всего. Ты человек служивый, чего тебе объяснять. Партия скажет надо - мы отвечаем есть. Ты чего всё в воспоминания ударяешься? Ты вокруг посмотри, что деется. Уважения нет, дисциплины никакой. Смотри, куда уже мафия добралась. Вон, даже у девушек картофельный участок отобрали, и дела никому нет.
- Как отобрали?
- Взяли и отобрали. Не веришь, сам иди посмотри, как на их поле городские мордовороты кирпичи сгружают.
Кузьмич глянул на коз, продолжающих любоваться осенними водами, махнул рукой и пошагал по тропинке, вьющейся в зарослях черного бурьяна.
- Пойдем поглядим, - позвал он за собой Ильича, но тот только вслед головой покачал.
3
Не соврал Ильич. Действительно за кустами, на вскопанном участке стоял грузовик, с которого незнакомые парни не спеша, сгружали какие-то бетонные столбы. На земле уже лежала изрядная куча кирпича. Рядом с кучей стоял легковой автомобиль, иностранного производства и вокруг всего этого бегали девушки. Девушкам было уже далеко за семьдесят, а может быть даже и за восемьдесят. Были они сестрами и прожили в своем стареньком домике долгую жизнь. Молодость их пришлась на военную годину, и все суженные девчонок полегли где-то в чужих краях, а они так и остались навсегда одни. Когда они были вместе, то их в поселке звали не иначе, как девушками, а по отдельности тетей Ирой и тетей Галей. Тетя Ира первой заметила Кузьмича и, хлопая руками по полам изрядно истертого драпового пальто, словно рассерженная курица, потрусила к нему.
- Гляди Анискин, чего творится, - запричитала она. - Приехали, какую-то бумагу в нос суют, и самовольничать начали. Мы за землей ухаживали, ухаживал, удобряли её, удобряли, а они говорят, предприятию строить будем. Христом богом тебя прошу Анискин, утихомирь хулиганов.
Василий Кузьмич подошел к иномарке и решил вежливо завести разговор.
- Вы чего ребята вытворяете здесь?
- Тебе чего надобно старче? - лениво повернув стриженую голову, ответил Анисимову чернявый мордоворот, сидевший у руля. - Двигай отсюда, и благодари бога, что я теперь культурный человек. Эх, подвалил бы ты так ко мне в прошлом году, я бы тебе сразу в табло врезал. Без разговоров бы вломил.
- Слышь Сучок, ты чего с этим аборигеном базаришь, - тут же вступил в разговор, сидевший рядом с чернявым мордоворотом, мордоворот русый. - Звездани ему по кумполу, чтобы замолк, а то от старух уже голова трещит, и этот ещё со своим базаром лезет.
- А ты Анискина не замай, - вступилась за Кузьмича тетя Галя. - Он как ни как участковый у нас в поселке.
- Мент что ли? - нахмурился чернявый. - А чего прикид такой чмошный?
- На отдыхе я, - дипломатично обошел ответ на вопрос о принадлежности к органам правопорядка Василий Кузьмич.
- Раз так, то вот смотри, - мордоворот высунул в окно сложенные вчетверо бумажки. - Мы закон теперь уважаем. Деревообрабатывающее предприятие здесь строить будем. Производство паркета наладим. Арендовали мы эту землю на пятьдесят один год. Так что через полвека приходите, когда срок аренды кончится, тогда и побазарим.
Кузьмич внимательно рассмотрел бумажки и понял, что чернявый сказал истинную правду. Юридически всё было оформлено правильно. Все подписи и печати были на месте. К разрешению прилагался утвержденный главой местной администрации план земельного участка, на котором производственное здание располагалось сразу за двором Тети Гали с тетей Ирой.
- Вопросы есть товарищ милиционер, - ухмыльнулся мордоворот.
- Да нет, всё правильно, - замялся Анисимов. - Только вот этот участок всегда их был.
- А теперь наш? - заржали в один голос парни в машине.
- Так-то оно так, - не унимался Кузьмич, - но может быть вам вон туда на пустырь переехать. Там вы никому бы мешать не стали.
- Ты чего начальник? - рявкнул русоволосый. - Глаза к небу подними. Видишь где вышка высоковольтная?
- Вижу.
- Вот и прикинь, сколько нам провода надо, чтобы на твой пустырь электричество тянуть и не только провода, да и столбов с десяток придется ставить. Теперь понял, почему мы здесь строиться будем? И потом мы с местными властями всё уже перетерли. Консенсус нашли. Понял!
Машина совалась с места и, окатив мелкими комьями плодородной земли девушек с Анискиным, умчала к центральной улице поселка.
- Чего же делать-то теперь? - утерла глаз тетя Ира.
- Не знаю, - честно ответил Кузьмич и побрел к своему стаду.
Козы продолжали любоваться природой. Кузьмич ещё посидел на своем стульчике, подумал о вопиющей несправедливости, постигшей трудолюбивых старушек, и загрустил. Очень ему жалко стало тетю Иру с тетей Галей. Ведь только у них на этом участке картошка хорошая всегда родилась. У остальных из-за местной почвы и местного климата хорошие урожаи были от случая к случаю, а у девушек картофельное изобилие было всегда. А с другой стороны так, наверное, и должно было быть, ведь никто больше тети Иры с тетей Галей на своем участке не трудился. Никто столько навоза по поселку не собрал. Завидовали урожаям многие, но никто не хотел вложить в землю столько труда, сколько вкладывали в неё старушки.
Когда солнце вышло к своему осеннему зениту, Василий Кузьмич пригласил стоящих у реки коз проследовать за ним к дому, и те сразу же бросились жадно глодать ольховые кусты. Когда надо было есть козы любовались природой, а когда пришла пора пойти к родному стойлу, на животных напал страшный жор. Больше часа укрощал Кузьмич своих рогатых питомцев, прежде чем те согласились проследовать с ним куда надо.
4
На столе дымился весьма любимый Кузьмичом борщ. Мастерицей слыла в поселке Соня по приготовлению многих блюд, но борщ у нее всегда получался такой вкусный, что и передать словами эту вкусность было никогда невозможно. Василий Кузьмич с удовольствием понюхал великолепный аромат и чинно приступил к трапезе. Да только не удалось ему в спокойствии отобедать. Не успел Кузьмич полтарелки откушать, как в огороде затявкал лохматый пес Тимка. Анисимов глянул в окно и увидел, что к крыльцу подошли тетя Галя с тетей Ирой.
- Чего приперлись? - строго встретила гостей у родного порога оказавшаяся рядом Соня.
- Анискина бы нам, - радостно заулыбались ей в ответ старушки. - Позови его пусть он с нами к главе нашему, к Сереньке сходит.
- Никуда он с вами не пойдет, - строго оборвала девушек хранительница покоя Василия Кузьмича. - На пенсии он. Сами же на него бумагу в районный отдел подписывали. Сами же просили, чтобы вам нового участкового назначили. Сами моего мужа позорили, а теперь каждый день претесь к нему.
- Так не со зла же мы писали Сонюшка, - махнула сморщенной ладошкой тетя Ира. - К нам Серенька пришел и сказал, что тем, кто бумагу подпишет послабления в налоге может быть будут. Теперь-то ясно, что обманул, а тогда пойди, догадайся. Анискина говорит, снимем, другого пришлют, грамотного. Вот здесь не обманул: действительно Давида прислали.
- Вот и идите к Давиду своему.
- Мы бы пошли, - вступила в разговор тетя Галя, - только некогда ему сейчас с нами заниматься. Они с Люськой имение делят. Расходятся.
- Как расходятся? - всплеснула руками Соня. - Они только два месяца назад сошлись.
- Теперь расходятся, - подтвердила слова своей сестры тетя Ира. - Давид-то с Клавкой, с бухгалтершей с железнодорожной станции на днях закрутил.
- Подожди, подожди, - остановила тетю Иру Соня, - так Клавка с Витькой Хромым жила.
- Эка ты матушка махнула, - вступила в разговор тетя Галя. - Она уж с ним, поди, третий месяц не живет, она всё Юрку Пузо с нефтеперерабатывающей базы принимала, а теперь вот с Давидом спуталась.
- Да иди ты тетя Галь, - искренне удивилась супруга Василия Кузьмича. - Не может быть.
Когда Кузьмич доел борщ, допил клюквенный кисель и вышел на крыльцо, женщины дружно выясняли, кто же был первым мужем Клавы, но Василий Кузьмич своим явлением это выяснения остановил.
- Василий Кузьмич, - радостно закричала тетя Ира, первой заметив выход Анисимова из избы, - пойдем с нами в пёсссовет сходим насчет нашего участка узнать.
- Тетя Ира, - строго поправил старушку Кузьмич, - не пёссовет, а поссовет надо говорить. Сколько раз я тебя предупреждал об этом. Поссовет учреждение государственное и к нему с уважением надо.
- А мне один пес, - махнула рукой старушка и строго уточнила. - Ну, ты чего Анискин сходишь с нами или как?
Секретарши в предбаннике главы местной администрации Сергея Петровича Бубина не было, поэтому Аникин с девушками решились зайти к нему без предварительного спроса.
Сергей Петрович сидел за письменным столом, и что-то делал правой рукой в нижнем ящике выше упомянутого стола. Явление непрошеных гостей резко оторвало руку от её занятий и вернуло на стол, где она была водворена в положение известное всем дисциплинированным детям с первого класса.
- Вам что товарищи? - вежливо поинтересовался, отчего-то густо покрасневший глава.
- Мы Сергей Петрович вот про их огород пришли узнать, - приступил к изложению цели визита Василий Кузьмич. - Почему на их участке стройку затеяли?
- Ах, вот вы о чем, - устало, поднявшись из-за стола, вымолвил Сергей Петрович. - Права пришли качать. Ясное дело. Теперь все этим занимаются. Никто работать не хочет, все только права качают. Мы им свободу дали, а они за это на нас правами наезжают. Вот она неблагодарность людская. И мне ясно, откуда у вашего прихода ноги растут. Это вы ведь Михаил Кузьмич народ побиваете. Вы, больше не кому. Это в вас злоба кипит, за то, что вас из органов поперли. Не успокоитесь никак. Вот и женщин, тружениц наших к неповиновению подбиваете. Неужели вам не стыдно? Вы ведь практически пожилой человек. Да успокойтесь же вы, наконец. На справедливость нельзя так обижаться. Вам, конечно, обидно, но запомните раз и навсегда: ушли ваши времена и не вернутся назад. Никто не позволит теперь передовую молодежь района мордой в капот тыкать. Не выйдет товарищ. Не то время. И зря вы народ против нас подбиваете. Зря и напрасно. Да, мы решили построить деревообрабатывающее предприятие и вы нас с этого решения не свернете. Не дадим мы вам палки в колеса рыночной экономике совать. Не дадим. Это же рабочие места. Это же налоги в наш бюджет. Как же вы, человек со средне специальным образованием не понимаете? Хотя, что я говорю? Вы, конечно, всё понимаете, но злость свербит всю вашу сущность. Не хочется вам нового, а нам хочется. И мы добьемся своего, а о женщинах-труженицах мы уже позаботились. Мы им новый участок дадим. Мы за справедливость. Вдвое больше дадим. Всего в ста метрах от их дома. Пусть на пустыре целину поднимают. Пусть. Нам для простого народа ничего не жалко. Мы слуги его и всё для него сделаем, так как надо. Назло вам, всяким там злопыхателям и не побоюсь этого слова - злоумышленникам.
Сергей Петрович говорил так горячо и складно, что тетя Ира с тетей Галей стали с подозрением глядеть на Анисимова, прослезились от слов главы умильной слезой, а когда он лично под локоток проводил их из своего кабинета, они были готовы расплакаться в голос.
- Молодец Серенька, - сказала тетя Ира, сходя со ступеней крыльца поселковой администрации. - За его языком не поспеешь и босиком. Говорит, что пишет. Только я вот не поняла, а если у нас участок отобрали, то за что мы в этом году земельный налог заплатили.
- Ну и дура ты Ирка, - махнула рукой тетя Галя. - Тебе же ясно сказали, что теперь пустырь наш.
- А на что он нам?
- Не знаю, но брать надо.
Василий Кузьмич молча шел за беседующими старушками и думал. Потом вдруг махнул рукой и опять вернулся в кабинет к главе.
- Слушай Петрович, - оторвал он местного руководителя от рюмки коньяка, - а эти бандиты откуда? Из города?
- Ага, - покачал головой Сергей Петрович, достал из стола вторую рюмку и пригласил Кузьмича составить ему компанию.
Василий Кузьмич не отказался и во время совместного распития дорогого коньяка выяснил, что новые хозяева картофельного поля жили в соседнем городе Солегорске, а зовут их в своей среде Сучком и Глыбой.
5
Домой Кузьмич шел уже ближе к сумеркам. Шел не спеша, разрабатывая в уме операцию по вызволению земли девушек из крепких бандитских лап. План операции никак не прорисовывался, но было уже ясно, что надо ехать в Солегорск. Только владея информацией с места, можно бороться за правое дело. Теперь оставалось придумать причину, оправдывающую перед Соней выезд из поселка на пару дней.
Василий Кузьмич уже практически подготовил начало пламенной речи перед супругой, но подготовка финала выступления была сорвана беспокойной толпой, мечущейся возле красной пятиэтажки. Толпа во главе с молодым человеком в милицейской фуражке чего-то искала.
Когда Кузьмич подошел к озабоченным людям. Десятки грустных глаз обратились к нему с великой надеждой. На словах первым обратился один милиционер.
- Вот Василий Кузьмич чего люди нечестные натворили, - сообщил он с тяжелейшим вздохом, пожимая Анисимову руку. - Вчера насос на водокачке для ремонта остановили, а сегодня стали воду пускать, и весь подвал вот этого здания затоплен. Оказалось, кто-то за ночь десять метров водопроводной трубы в подвале срезал. Теперь вот весь подвал в воде, а квартиры без воды и самое главное у водопроводчиков ни одного метра трубы нужного калибра нет. Чего делать? Народ рвет и мечет, а я чего могу? Что за жизнь такая? Всё один к одному. Дома житья нет, на службе все от меня чего-то хотят.
- Ты Давид Георгиевич особо не переживай, - решил успокоить участкового Кузьмич. - Первый раз, что ли у нас трубы свистнули. Всякое бывало.
- У меня первый, - чистосердечно сознался Давид. - И главное подозреваемых очень много, ведь весь поселок про ремонт насоса знал. Каждый мог трубу в нерабочем состоянии оприходовать за милую душу. Труба сейчас в поселке дефицитная вещь. Я сам себе никак достать не могу.
- У нас просто так без дела никто трубу пилить не возьмется, - почесав бровь, глубокомысленно заметил Василий Кузьмич. - Тем более ночью, и в подвале. Если срезали, то значит, для нужного дела и без подготовки здесь не обошлось. Ты свидетелей опросил?
- Конечно, опросил, только молчат все.
- Ясно, что молчат. Какая говоришь труба по размеру-то?
Участковый изобразил пальцами круг, и Анисимов резко развернувшись, пошагал на соседнюю улицу к покосившемуся домику на самом краю.
- Михалыч! - прокричал Кузьмич, выбивая сгибом указательного пальца чечетку на оконном переплете.
- Чего надо? - высунулась через пару минут изрядно поросшая щетиной хмурая очкастая физиономия. - Говори скорей, пока реклама идет. Некогда мне из-за вас нить сериала терять.
- Михалыч, - стараясь добродушной улыбкой смягчить недовольство мужика, заговорил Анисимов. - Дело у меня к тебе есть.
- Какое дело?
- Да вот хочу водопровод к дому подвести.
- Наконец-то, - радостно замотал головой Михалыч. - Давно пора. А то все уж провели, а Анискин всё твердит, что не положено, и ведра на своем горбу из колодца таскает, как последний дурак.
- Так ведь точно не положено, - слегка обиделся Василий Кузьмич. - Постановление-то от девяносто первого года о запрещении подключения частных домов к центральному поселковому водопроводу не отменял никто. Кто-то же должен это постановление выполнять?
- Ну и дурачина же ты! - не унимался хозяин избушки. - Постановление вспомнил. Все уж провели, а ты Анискин всё боишься. Посмелее тебе надо быть, а то загнешься по жизни. Короче, чего тебе надо? Некогда мне.
- Труба.
- С трубой сейчас сложно. Трубы у меня сейчас нет, и со склада я тебе её ни в жизнь не отдам. У меня на складе порядок. Только совет могу дать. Мы летом хорошую трубу в подвале пятого дома поставили, а послезавтра ещё раз насос чинить будем. Сутки будем чинить. Смекнул?
- Нет, - покачал головой Кузьмич, - в пятом доме мне труба не понравилась, вот в третьем самое то. Я, пожалуй, в третьем возьму. Когда говоришь, насос будете отключать?
- Когда же ты в третьем доме трубу видел, - усмехнулся Михалыч.
- На прошлой неделе.
- Опоздал ты Анискин. Твоя труба уж, поди, у Коли Утопленника в огороде закопана. Он у меня сегодня с утра плашку на дюйм с четвертью брал, а позавчера интересовался, когда мы насос ремонтировать будем, и в подвале третьего дома два дня кота своего ловил, который, кстати, ещё в прошлом году сгинул при таинственных обстоятельствах. Мне уж бригадир звонил насчет трубы для третьего дома. На складе у меня трубы нет. Деньги будут, поеду куплю. Ты Анискин в пятом не прозевай. Лови момент, все равно для третьего дома придется трубу покупать, так заодно и для пятого купим. Ладно, некогда мне.
Трубу Коля Утопленник закопать не успел. Только траншей нужный выкопал. Взятый практически с поличным, с трубой в руках он не обиделся, отпираться не стал и вызвался сам трубу на место восстановить. Не бесплатно конечно. Жители радостно собрали по червонцу, и конфликт был исчерпан. Довольными остались все: жители от наличия воды в квартирах, Коля Утопленник от отсутствия протокола, а участковый Давид от чувства исполненного долга и небольшого случайного приработка, пришедшего весьма кстати при крушении хрупкой лодки семейного счастья.
5.
Кузьмич окончания трубного дела дожидаться не стал, а побрел со своей думой домой, где ему вдруг совсем неожиданно повезло.
- Где ты шляешься Вася? - подозрительно ласково встретила супруга Соня. - Опять с кем-нибудь из бывших преступников водку глушил? Каждый день одно и то же.
Василий Кузьмич, только рукой махнул на подобный поклеп. Конечно, бывали случаи радостных встреч с бывшими подопечными, и бывало, что выпивали, но не каждый же день. Здесь Соня явно палку перегнула. Обидно перегнула. Он целый день в трудах и заботах, а она про водку. Был сегодня коньяк, а вот водки точно не было. Он хотел, было возмутиться вслух, но супруга ему этого не позволила и крепко ухватила инициативу разговора.
- Нинка звонила, - сообщила она сразу после обвинительного вступления. - Клюквы просит привезти. Так что давай отец завтра с утра в Архангельск собирайся. Сумки я тебе уже собрала.
Дочь Нина, выйдя замуж за шофера - дальнобойщика, жила в Архангельске уже пятый год и каждую осень Василий Кузьмич возил им в город дары леса и достижения приусадебного хозяйства. Вообще, Анисимов эти поездки в большой город не любил, но сегодня очень обрадовался внезапной командировке.
Нинка встретила отца радостно и весело поведала о своем житье-бытье. Всё у них было нормально, вот только клюквы для полного счастья не хватало. Уж очень нравился клюквенный морс трехгодовалому Ваське, внуку Кузьмича. Внука Анисимов любил, но сейчас безжалостно придушил желание поиграть с ним и приказал дочери с максимально возможной для неё строгостью.
- Ты Нин, матери позвони и скажи, что мне тебе помочь надо пару деньков. Короче, придумай чего-нибудь. Ты всегда на это мастерица была.
- Ты чего отец опять задумал? - насторожилась Нина.
- Да мне тут в Солегорск на денек смотаться надо. К товарищу по армии. Юбилей у него.
- Врешь, наверное. Опять за какое-нибудь расследование схватился. Когда же ты у нас угомонишься? Когда поумнеешь? Стараешься для всех, а тебе хотя бы раз кто спасибо сказал.
- Какое расследование? - постарался всем своим видом показать возмущение несправедливым обвинением Кузьмич. - К Мишке в гости еду, а матери про это не хочу говорить, потому что ты же знаешь, как она к Мишке относится. Ну, после его последнего приезда, когда у нас баня сгорела.
- Знаю, - подтвердила дочь и сделала нужный звонок Соне.
Получивший свободу Анисимов сразу же рванул к автовокзалу и через три часа был уже около Солегорского отдела внутренних дел. Здесь служил его старинный знакомый, даже можно сказать друг, Михаил Громов. Они вместе по молодости служили в армии, затем учились на милицейских курсах, но потом пути их разошлись: Анисимов всю жизнь проработал участковым, а Громов по скользкой служебной лестнице вскарабкался до заместителя начальника районного отдела. Михаил радостно встретил старинного товарища и, не дав раскрыть рта, распланировал его планы на вечер, и даже позвонив своей жене, согласовал меню праздничного ужина. Когда организационная часть встречи друзей была окончена, Василий Кузьмич приступил к изложению своего дела.
- Слушай Миша, а есть на твоей территории бандиты с погонялами Сучок и Глыба, - сразу же решил он взять быка за рога.
- Есть такие, - заметно насторожился местный зам. начальника.
- У тебя есть чего-нибудь на них?
- А тебе зачем? - ответил вопросом на вопрос Громов.
- Конфликт у меня с ними небольшой вышел.
- Что за конфликт?
- Лесопилку они строить решили на моей земле. Прошу подвинуться немножко, не хотят. Прищучил бы ты их за что-нибудь, а я бы потом с твоей помощью с ними полюбовно договорился.
- Ничего не получится, - грустно вздохнул Миша. - Чистые они, как водка в стакане. Ничего у меня на них нет. Ты бы лет десять назад приехал, вот тогда у меня полно всего было. Я же их раза по три сажал. Ещё с малолеток, а сейчас они добропорядочные бизнесмены. Колом бы им по загривку. По десятку магазинов у каждого, по лесопилке. Короче, хозяева жизни. Здесь Кузьмич даже тебе не пропереть и я тебе, к сожалению, помочь не смогу. Очень хотел бы да не смогу. Обстоятельства такие. Сам знаешь, кто теперь бал правит.
- Что же ты за начальник такой? - насупился Кузьмич и грустно посмотрел в небо, провожая мечту о справедливости. - Бандитов прижать не можешь? Правда, не сможешь?
- Не смогу.
- Чего же я к тебе ехал за тридевять земель? Значит им всё можно, а мы с тобой ничего не можем?
- Ладно, Кузьмич не обижайся. Есть один выход. Только ты меня правильно пойми.
- Что за выход.
- Есть у нас в районе уголовник один. Киля. Так вот он из бандитской среды смотрящим здесь выдвинут. Все бандюки под ним ходят. Сходи, попроси его. Он любит иногда в крестного отца поиграть. Прикинься попроще и иди. Только ни в коем случае не говори, что в милиции работал. Он этого не любит. Может и получится чего.
- Да ты чего Миша вообще, что ли умом тронулся на руководящей работе, - вскипел от возмущения Анисимов. - Чтобы я к уголовнику на поклон?
- Это единственный шанс в твоей ситуации. Мне самому тебе это тяжело предлагать, но другого пути к спасению твоего участка нет. Ты Вася либо на гордости своей упорно стой, либо переступи через неё для нужного дела. Выбирай. Я, кстати тебе подобный совет давно давал, но ты ему внимать не хотел. Тогда молодой был, я понимаю, но теперь-то поумнел, наверное?
Василий Кузьмич подошел к окну и крепко задумался. Нет, никак нельзя на поклон к этому авторитету идти. Но тут он вдруг вспомнил морщинистые руки тети Иры, её просящий взгляд, выругал себя за слабоволие и решился.
- Давай адрес! - зло крикнул он другу.
6
Авторитет жил на краю города в добротном кирпичном доме с различными выкрутасами на фасаде, но дома его в настоящее время не было.
- Пахан скоро приедет, - ответил, сверкая желтыми фиксами, парень, откликнувшийся на стук в тесовые ворота. - Если очень нужен, то вон там, в скверике подожди.
Василий Кузьмич недовольно потоптался возле главной бандитской хаты, прошел в указанный скверик и присел там, на чистенькую лавочку. Рядом с лавочкой расположился арбузный развал в центре, которого сидела молоденькая девчонка, а по бокам от неё стояли два черноусых красавца.
- Бери арбуз дед, - весело замахал Кузьмичу рукой один из усачей. - Киля арбузы любит.
- Нет, - подумал про себя Анисимов, - валить отсюда надо, а то видно у меня на лбу написано, что я к уголовнику на поклон пришел. Стыдоба.
Он уж было, поднялся с лавки, чтобы убежать прочь от позора, но опять вспомнил тетю Иру и не убежал, а побрел выбирать арбуз. Радостный торговец кинул в розовый пакет увесистый товар и подмигнул Кузьмичу. Василий Кузьмич обречено махнул рукой, опять сел на лавку, но от арбузной кучи решил отвернуться, теперь он стал смотреть на проломы гнилого забора, окружавшего местность бывшую когда-то городским стадионом. Не раз в молодости Анисимов приезжал сюда защищать честь своего отдела милиции в метании молота. Далеко он метал этот снаряд. Теперь-то уж мало кто помнит, как красовалась фамилия Анисимова на доске рекордсменов областного общества "Динамо". Вроде недавно это было, а уж столько лет прошло. Кузьмич прикрыл глаза и увидел веселый стадион и себя в центре метательного круга. Вот он раскручивается в этом кругу, ощущая в руках приятную тяжесть восьмикилограммового молота. Эх, и полетит сейчас железяка к рекордной черте. Всё последний оборот и тут у бандитской резиденции завизжали тормоза. Судя по суете вокруг черного "Мерседеса", приехал, сам пахан. Надо идти. Не хочется, но надо.
Василий Кузьмич понуро пошагал к нужным воротам, непроизвольно отметив глазом, как на обочину выскочила бежевая "восьмерка". Автомобиль замесил мокрую землю и замер недалеко от забора бандитских хором. Однако неподвижно он простоял всего несколько секунд, а потом дверь распахнулось, и на дорогу выскочил человек в светло синем спортивном костюме да в черной маске на голове. В руках он держал автомат Калашникова и целился, направляя его в сторону черного "Мерседеса". Человек лязгнул затвором. И осталось ему только нажать на спусковой крючок, чтобы изрешетить злыми пулями автомобиль известной немецкой фирмы. Чуть-чуть осталось, и плохо бы пришлось железному посланцу германской земли вместе с пассажирами, если бы не заметил грозного оружия Василий Кузьмич. Он его не просто заметил, а, заметив, вдруг крутанулся посреди дороги вокруг своей оси и метнул в сторону стрелка в маске тяжелый арбуз. Спроси Кузьмича, зачем он это сделал, он конечно бы ничего внятного не ответил. Его действие было до того глупо, что глупее его только причины, побудившие Анисимова к этому действию искать. Не было никаких шансов попасть арбузом в злоумышленника. Дометнуть до него тяжелую ягоду было, вряд ли возможно в обычных условиях, но тут вдруг случилось подобие чуда. Арбуз, обратившийся в любимый спортивный снаряд Василия Кузьмича, не только долетел до цели, но и попал этой цели прямо в голову. Бандит успел нажать на спусковой крючок, но как раз в этот момент в его лоб по касательной ударился южный гость северного рынка. Очередь вместо намеченной цели ушла в синее небо. Может быть, стрелок после крупного потрясения и опомнился бы быстро, но Кузьмич, метнувшись за арбузом, сбил килера - неудачника с ног и плотно прижал к влажному холоду осенней земли. Держал Анисимов преступника, отбиваясь от каких-то злых добровольцев, до прибытия наряда милиции. Сразу же за нарядом приехал и Мишка Громов. Он, потеряв дар речи, долго ощупывал Кузьмича, а потом потащил его к своей машине. Однако около черной "Волги" Василия Кузьмича из рук Мишки вырвали. Какой-то лысый мужик в сером пальто бесцеремонно отодвинул милицейского начальника, и вежливо попросил Анисимова пройти с ним.
Киля сидел за столом и с интересом разглядывал Кузьмича, который быстро сориентировавшись в ситуации, сразу же приступив к исполнению своей неприятной миссии.
- По делу я к тебе уважаемый, - улыбнулся он, принимая приглашение присесть к столу. - Ребята твои Сучок с Глыбой на моем участке стройку затеяли, а я там картошку сажу. Из Первомайского я.
- Не понял, - искренне удивился авторитет. - Какую картошку?
- Да разную, в основном синеглазку.
- А я здесь причем?
- Попроси ребят подвинуться. Очень тебя прошу, попроси.
- Слушай Гибон, ты сечешь чего-нибудь? - обернулся озадаченный Киля к мужчине в сером полупальто.
- Здесь короче такое дело пахан, - вытянув руки по швам, приступил к ответу обезьяний тезка. - Сучок и Глыба в Первомайском лесопилку ставят. С нами вопрос полностью утрясен. Бабки в общак стегать начнут со второго месяца реализации продукции. Ну, короче, как всегда.
- Почему я не знаю? - недовольно покачал головой авторитет. - Почему я обо всем этом через третьи руки узнаю? Уж не задумали ли вы чего корешки мои разлюбезные? А килерок-то давешний, не ваших ли рук дело?
Авторитет резко вскочил и ударил двумя пальцами в шею своего подручного, тот упал и уже с пола прохрипел.
- Нет, Киля. Да разве я против тебя потяну когда? Гадом буду, что ничего против тебя не имею. Гадом. Век воли не видать.
Киля удовлетворенно крякнул и вновь обратил внимание на Кузьмича.
- А есть куда подвинуться? - уточнил он предложение Анисимова.
- Конечно, есть, - радостно принялся объяснять Василий Кузьмич. - Там метрах в ста пустырь есть. Вот там лесопилка в самый раз встанет. Правда столбы для электричества придется поставить и провода метров сто протянуть, а в остальном никаких проблем.
- Пусть тянут, чтобы в следующий раз не борзели, - согласился с мнением Кузьмича авторитет и, взяв из стола бумагу, написал там несколько строк. - На вот маляву пацанам передай. Сделают, как скажешь. Я ведь сегодня вроде, должником твоим стал, а после малявы мы с тобой, стало быть, в расчете. Я в долгах долго ходить не люблю.
Анисимов радостно кивнул головой и оглянулся на дверь.
- Постой, постой, - перехватил его взгляд Киля. - Посиди. Сейчас мы с тобой выпьем. Слушай, а чего мне твоя харя так знакома? Может встречались где?
- Может.
- Я ведь был у вас в Первомайском. Корешок там у меня жил. Веня Картавый. Мы с ним лет пятнадцать назад вместе у хозяина были. Он раньше меня откинулся, а я уж потом к нему в гости поехал. Веня чудной пацан был, чтобы меня встретить вечером ларек в вашем леспромхозе подломил. Короче, в ту же ночь нас вместе с ним и взял мент ваш,. Анискин, кажется. Не знаешь такого?
- Знаю, - честно признался Кузьмич и неожиданно даже для себя добавил. - Это я.
- Ты чего ментяра что ли? - вскочил из-за стола авторитет, а вся его стая приняла боевую стойку.
- Ну и дурак же я, - грустно подумал про себя Василий Кузьмич. - Хотя, черт с ним. Чего это я перед вором юлить должен. Уж больно много чести ему от этого будет. Наверное, сейчас записку отбирать будет? Не видать больше девушкам своего участка из-за моей глупости.
Киля постоял несколько секунд столбом, дернулся как-то всем телом и опять сел на стул.
- А вообще-то ты мужик настоящий, - вдруг рассмеялся он. - Чуешь Гибон, до чего мы с тобой дожили? Менты к нам на поклон ходить стали. Класс! Молодец Анискин. Уважаю. Давай маляву обратно.
Кузмич презрительно откинул сложенный вчетверо листок к хозяйскому стакану и стал смиренно ждать развязку своего появления на воровской малине.
Авторитет взял свою маляву, что-то туда дописал и опять вернул её Анисимову.
- Уважаю настоящих людей, - усмехнулся он и жестом пригласил к совместному распитию спиртного напитка, часто мелькавшего в последнее время на телеэкране. - Молодец мент. Клево ты этого кента арбузом по тыкве приложил. Ништяк.
К Громову Василия Кузьмича привезли уже вечером и дальше все пошло как нельзя лучше.
7
Козы опять любовались природой. Душевно так любовались и Кузьмич, осторожно ступая по сухим веткам речной окрестности, двинулся в сторону участка тети Иры с тетей Галей. Картина там была та же, только девушек рядом не было. Чернявый бандит улыбнулся и махнул Анисимову, как старому знакомому.
- Чего дед, опять нас разводить пришел? Никакой ты не участковый оказывается.
- Да вы уж извините ребята, - пожал бандитскую руку Василий Кузьмич. - Не со зла я, просто так получилось.
- Да мы на тебя ничего не катим, - продолжал благодушничать чернявый.
- Вот только в табло бы тебе вломить всё-таки хочется, - для поддержки разговора отметил русоволосый мордоворот.
Все дружно засмеялись.
- Ну, чего ребята на пустырь-то не хотите перебраться, - ещё не до конца перестав смеяться, спросил Кузьмич.
- Переберемся, - ответил ему чернявый. - Вот только заставь вашу реку в обратную сторону течь. Как заставишь, так сразу и переберемся. Верно Глыба?
- Ага, пусть заставит.
- Это мы запросто, - откликнулся на веселое предложение Анисимов. - Она уже обратно потекла. Вот у меня и официальное заключение есть.
Василий Кузьмич, не переставая смеяться, сунул в руку бандита сложенный вчетверо листок бумаги. Чернявый развернул листок, мгновенно побледнел, и крепко двинув локтем своего соседа, передал ему записку. Тот пробежал по ней глазами и мгновенно выскочил из автомобиля. Его товарищ вывалился следом.
- Извини дед, - затараторили они друг перед другом. - Куда нам подвинуться? Ты только скажи, всё сделаем. Если чего тебе надо, ты к нам подходи, всё сделаем. Прости нас, если чего не так.
Разгрузка стройматериалов сразу же прекратилась, недовольным грузчикам было обещано разбиение табла и они, сразу, став после этого обещания довольными, споро занялись погрузкой кирпича в самосвал.
Кузьмич вернулся к своим козам, довольно улыбнулся, достал из заветного дупла сигарету и расслабился.
- Что же это твориться такое Анискин? - закричала, выскочившая из бурьяна тетя Ира. - Никакой управы ни на кого нет. Представляешь, приезжают сейчас опять хулиганы на наш пустырь и говорят нам с Галей, чтобы мы опять на свой участок шли. А мы уж с ней решили на пустыре картошку садить, лет через двенадцать и урожаи хорошие будут. А эти нас опять гонят. Что же делается такое? Мы уж поли с полпустыря вскопали, а они говорят давай взад возвращайся.
- Тетя Ир, - приобнял старушку Кузьмич, - может вам все-таки на старом участке картошку садить.
- Да мы чего? - замахала ладошкой тетя Ира. - Мы будем, только обидно очень, на пустыре участок в два раза больше.
Скоро из бурьяна вышла заплаканная тетя Галя. Долго Анисимов убеждал старушек взять обратно свой участок, а когда они согласились, стал заставлять коз двинуться к дому.
На крыльце Кузьмича ждал участковый Давид.
- Тут вот такое дело Василий Кузьмич, - начал он разговор, почёсывая черную бровь, - в пятом доме вчера ночью трубы срезали.
- Помочь, что ли найти? - осведомился Анисимов.
- Да нет, - покачал головой участковый, - выдать надо вам трубы-то. Выхода другого нет.
- Как так выдать?
- Это же вы Василий Кузьмич эти трубы взяли. Я оперативную работу провел, свидетелей опросил. Все на Анискина показывают, говорят, что решился он, наконец, воду к себе в дом провести. Никто не осуждает, но трубы отдать надо Василий Кузьмич. Ты их лучше по весне срежешь, в зиму как-то нехорошо.
Анисимов тяжело вздохнул, взял Давида за руку и пошли они широким шагом по узкой улице преступность к ногтю прижимать да трубу для жителей пятого дома у мастеровых людей разыскивать.
Конец.
Полезные ссылки:
 Крупнейшая электронная библиотека Беларуси
 Либмонстр - читай и публикуй!
 Любовь по-белорусски (знакомства в Минске, Гомеле и других городах РБ)
|
|
|
|
